На кровати под семью одеялами, а потеет потолок, воздух, вещи на вешалке, да кто угодно только не я. А может лежать нужно стоя или сидя? И как только об этом подумал у соседа тут же запотели очки. Этот парень точно маньяк, видел по телевизору одного, так у него тоже очки потели. Андрей всегда радовался, что смог разнообразить свой досуг. Человека можно обвинить, если он действительно виновен, однако разве радость - преступление? Да, он целовался с судьбой и не раз на черно-белой карусели сознания. А люди? Ну что люди?.. Они ведь и сами по себе иногда превращаются в манекены без посторонней помощи. Он ничего не изменил в естественном течении времен и событий, просто создал фильм, где сам является главным действующим лицом, плюс вспомогательный материал в виде фотографий. Не хотел бы я быть фотографией в его фильме. Подводя итог, замечу, что выбор невелик: либо делаешь свой фильм, либо иллюстрируешь чужой. Знак плюс или минус не имеет значения.

У мечты есть только те педали, которые мы сами к ней приделываем. И все катаются на ней, крутят шарниры, а на экране лишь черно-белые тени и смех за кадром. А она наоборот считает, что может освежить мою жизнь. Да ведь это просто сны, желаемое, но так хочется остаться там и не возвращаться никогда. Другие говорят: нет там ничего, только картинка перед глазами, а за спиной нет даже воздуха! Однако не думаю, что реальность чем-то лучше: сегодня вспоминал, вспоминал, да так и не вспомнил ничего из того, что было, а то, что не случилось помню отчетливо и поэтому оно всегда дороже моему сердцу.  Что там говорить, вы только посмотрите на фотографии моих снов! Там даже автобусы необычные как в далекой стране, где я отдыхал когда-то давно, а люди пускай молчаливы, но их действия имеют приятный смысл.  Девушка улыбается и мне хочется быть с ней рядом всегда потому, что она это делает не просто так, а только для меня ибо существует лишь в моем воображении. Заверну ее в газетку и положу в нагрудный карман, будет душу греть в суровые рабочие будни. Есть все-таки в жизни маленькие отдушины: кровать, подушка, а утром сытный бутерброд. Прощай любимая, до встречи в следующем сне!

Мой дом, он такой маленький, что свободно мог бы уместится на ладони. Обычное жилище, как у всех. Ни мебели, ни окон, ни ковров, только зеркало на стене: очень ценная раритетная вещь. Знаю двух тараканов, которые мечтают в нем отразится. Они регулярно в письменном виде просят об этом маленьком одолжении, но я слишком занят и не могу уделить им время. Каждый день расписан буквально по минутам. В семь часов утра начинаю день с того, что изучаю трещину на потолке и пытаюсь понять ее предназначение. В десять часов мои мысли уже далеко, а тело парит в коридоре на расстоянии 20 см от входной двери. В полдень мое тело начинает мерцать и исчезает до следующего утра, а душа, облетев три раза вокруг дома приземляется на клумбу и превращается в дерево. Под вечер дерево спилят, разрубят на дрова и сожгут в печи моего дома. Видела, как горит душа? Красное пламя, мечущиеся искры бесполезных мыслей, страх и магия, заходи погреться. Соберешься с мыслями, затем расскажешь о себе, погрустишь немного и поймешь, что ты это я. Не веришь? На стене зеркало висит специально для тебя! Посмотри в него! Это ведь ты там стоишь изучаешь трещину на потолке! Она ужасна, она несовершенна и бессмысленна. Нам обоим никогда не понять ее предназначение… Ты уйдешь, а твое отражение надолго остается в моем домашнем зеркале.

У каждого человека наступает в жизни момент, когда его пора хоронить независимого от того жив он или умер. Вот и моя очередь настала в гроб ложится. Очень хочется жить. Умоляю собравшихся родственников забыть про дурацкий обычай, но вижу по глазам, что лишь теряю остатки уважения. «Покойся с миром! Чего не видел в этой жизни? Ты все знаешь, все испытал и все сказал. Зачем тебе жить?» «А нельзя просто жить без всякой пользы и смысла?», - спрашиваю. «Забивайте крышку! Сколько можно это слушать?! Умри лучше, тебе же легче будет!» Слабак, не смог достойно уйти из жизни. Даже гроб его больше на шкаф похож, так и есть: шкаф и вон пластмассовые ручки сбоку точь-в-точь как на польском гарнитуре. Большие черные прямоугольные фигуры из черного графита шашки домино или скорее пазлы из которых можно конфигурировать все что угодно, но лучше просто наблюдать со стороны как этим занимаются другие. А я только и могу лишь наблюдать: теперь я не Саша и не Сережа и даже не Никодим. Согласился быть журнальным столиком в своей собственной квартире. Унизительно? Ничуть! Очень даже полезная в хозяйстве вещь, во всяком случае это лучше чем вообще не быть.

Всем известны места, где можно поставить автомобиль на стоянку. А есть места где ставят на стоянку людей. Машины паркуют где угодно: возле зданий, на специальных площадках, в подземных гаражах. Я припарковался на лавочку: присел просто, чтоб передохнуть и собраться с мыслями. Подышу зеленой погодой пока она не опала. Человек, как дерево, когда стареет у него сначала опадают волосы, затем отпадает нос и в самом конце отпадают руки. Волосы сам сбрил, не дожидаясь старости, руки пока на месте: ими держу только что купленную пластинку. Какой-то редкий арабский лейбл. Все у них арабов не как у людей: пишут задом наперед, а у пластинки начало там, где у наших пластинок конец, да и похожа она больше на крышку от кастрюли. А может это и есть крышка от кастрюли???? Опять обманули фарцовщики проклятые! В сущности, я сам виноват: почему-то пытался найти новую музыку в хозяйственном магазине. Разочарованный накрываю своей покупкой пустую мусорницу, которая раскалилась на солнце настолько, что внутри нее можно легко приготовить борщ или суп «харчо». Мысленно представляю как он будет вариться. Разыгрался аппетит, забурчало в животе. Может это и есть новая музыка?

Вспоминается перекладина и обычный утюг между ней и ней. Это стандартная способность человека причесываться по утрам, а затем ходить по комнатам и тянуть за собой расческу на веревочке. Я удивляюсь тому, как все спокойно внутри моего жилища: окна не моргают, двери не улыбаются, музыка стоит на своем обычном месте и слушает сама себя. Во рту запуталось печенье, холодный чай в тапочках на босу ногу. Все бы хорошо, но что за дурная привычка колотить кувалдой по входной двери, если можно просто позвонить в звонок или тихонько постучаться? Наверное, соседка хочет угостить свежими огурцами или что-то спросить. Она хорошая, но все равно не открою, ибо сейчас не в состоянии выдержать ее хищный взгляд и дикий смех. Ушла, слава Богу. Сразу стало прохладнее. Откинулся на спинку кресла. Ноги, которые положил отдельно от себя, почувствовали, как пол сначала размягчился, а затем превратился в жидкость. Эта жидкость не вода на самом деле, она не смачивает одежду хоть и плещется повсюду, окутывая тело. Стараюсь доверять своим чувствам и надеюсь, что дело не дойдет до шторма и меня не смоет с палубы в открытое море.

Шмалявочка чернявая,
Шуршит в немом песке,
Улыбка кучерявая,
Пробирки на виске.

Куриным освоясием
Забывчивой зимой,
Просторным безобразием
Забрал ее с собой.

Заколосилась вежливо,
В углу моей страны.
Мигая всем приветливо,
Угадывала сны.

Комнаты в основном пустые, но в одной из них сидит врач, она заполняет мою карточку. Это учреждение что-то среднее между военкоматом, институтом и больницей. Высокие потолки, белые стены и много дверей. Я стою в коридоре и прислушиваюсь к тому, как усталый холод казенного дома пронзает мое сердце. Хоть здесь безлюдно и угрюмо все равно не жалею что приехал ибо испытал чувства подобные тем, когда сдаешь книги в библиотеку, чувства выполненного долга и облегчение. Где-то в одной из комнат находится шкатулка с землей, ее завещал мне мой папа. При жизни эту землю он носил в карманах своего пиджака. Папа долго ходил по земле и многое видел: беззубых подростков, окаменевшие мокасины, он видел даже то, что ему не дали другие люди, которые были рядом до последней минуты. А ему нужны были взгляды, простые взгляды людей, пускай небрежные и не завернутые в красивую упаковку, но искренние и неподдельные. Поэтому много курил.  Сначала скурил свою работу, затем скурил дом, вещи и даже свое тело. Исчез без следа, а никто и не заметил. Вот так живешь, живешь и никто тебе даже спасибо не скажет за то, что умер. Дни как патроны, ястребы как вороны,  печаль - старая пластинка вертится на голове той старухи, что заполняет мою карточку.

Поэтому сел на трамвай. Чистый и почти пустой, оставшиеся пассажиры скопились у входной двери. Они похожи на вертикальную массу, подчиненную невидимым силовым полям. Пускай выходят, поеду дальше, сегодня я далеко собрался. Море. Давно не был на море. Оно не рядом (дурной вкус, когда рядом), нет, оно вдали на горизонте голубой полоской без туч и облаков днем. И шикарный отель, где все радуются. Вежливые китайцы суетятся с чемоданами в поисках своего номера. Еще не знают, что их кормить не будут: не известно, почему не кормят здесь китайцев и негров, наверное, связано с какими-то таможенными законами. Ничего им не сказал, зачем хороших людей заранее расстраивать? И вот уже на пляже. Много людей. Больше напоминает берег реки из-за камышей, растущих повсюду. Друг зовет купаться. Поначалу поддаюсь на уговоры, но кода увидел, как он стоит по колено в воде, а у него на подмышках и на лице невероятно бурная растительность, купаться сразу расхотелось, и побрел вдоль берега. Странные предметы торчат из воды: ржавые трубы, полуразрушенные бетонные заборы, каменные валуны, однако это никому не мешало отдыхать, а на меня произвело гнетущее впечатление и вечером, когда был уже в номере пошел дождь. Давно стемнело. Сидел на кровати. Было тепло и сухо: огромные метало-пластиковые окна отгородили от непогоды, но каким-то непостижимым образом многократно усилили одиночество. Сверкала молния, ветки деревьев хлестали сумрак. Легкие капли оставались на стекле, а другие  сливались в струйки и стекали вниз. 

Об этом было очень много написано в свое время. Обширный материал показан по телевизору. Каждый мог видеть, как их скафандры блестели на фоне белоснежных горных вершин и восходящего солнца. Шли в одной связке, доверяли друг другу как самому себе. Все было общим: еда, вещи, паспорта и даже лица. Иногда чтобы проверить безопасность маршрута один из них вырывал на время из груди свое сердце, привязывал на веревочку и бросал перед собой. Если ничего не происходило, продолжали путь. Так как в горах нет ни живности, ни растительности, питаться приходилось исключительно камнями. Особо питательны для человеческого организма камни, образовавшиеся в результате прохождения солнечных лучей  сквозь пролетающих по небу птиц и осаждающиеся в узких расщелинах отвесных скал. Можно есть сырыми, но наши герои подогревали на огне: так вкуснее.  Много трудностей и испытаний было на пути, но они никогда не забывали, что главное оружие это чистота помыслов, хорошее настроение, задорная улыбка и любовь телезрителей. Достигли вершины как-то не заметно, по-простому, без лишнего пафоса. Там наверху оказалось небольшое плато размером меньше гектара. Оно было всплош усыпано записками, содержащими просьбы, наставления и воспоминания предыдущих знаменитостей. Притом если ногой попытаться расчистить поверхность, оказывалось, что под верхним слоем записок находились другие полуистлевшие старые. Увлажненные тающим снегом они разлагались и страшно воняли так, что долго находится на вершине было просто невозможно: задохнешься и умрешь, наглотавшись ядовитых испарений, но и спускаться вниз как-то не с руки: ведь там ожидает обычная жизнь в полном забвении вдалеке от телекамер. На вершине жить можно, но только в герметичном воздухонепроницаемом скафандре, однако это очень нелегко. Некоторые предпочитают сбросить его и быстро красиво умереть, большинство же спускается вниз медленным ходом по своей или не по своей воле, влача затем жалкое существование, живя воспоминаниями. А что предпочел бы ты?